m_d_n (m_d_n) wrote,
m_d_n
m_d_n

К размышлениям об индивидуализме


 Афоризмы лорда Генри Уоттона 
(цитаты из повести Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея»).
 
О людях.
Трагедия старости не в том, что человек стареет, а в том, 
что он душой остается молодым...
Нынешние молодые люди воображают, что деньги – это все.
Я обожаю простые удовольствия, - сказал лорд Генри.- 
Они - последнее прибежище для сложных натур.
Я люблю мужчин с будущим и женщин с прошлым.
Именно те страсти, природу которых мы неверно понимаем, 
сильнее всего властвуют над нами. 

В те времена, когда я был дипломатом, это делалось гораздо лучше. Но теперь, говорят, дипломатов зачисляют на службу только после того, как они выдержат экзамен. Так чего же от них ожидать? Экзамены, сэр, -- это чистейшая чепуха, от начала до конца. Если ты джентльмен, так тебя учить нечему, тебе достаточно того, что ты знаешь. А если ты не джентльмен, то знания тебе только во вред.


Жизнь, формируя его душу, будет разрушать его тело.

Как это ни печально, Гений, несомненно, долговечнее Красоты. 
Потому-то мы так и стремимся сверх всякой меры развивать свой ум. 
В жестокой борьбе за существование мы хотим сохранить хоть что-нибудь 
устойчивое, прочное, и начиняем голову фактами и всяким хламом 
в бессмысленной надежде удержать за собой место в жизни.
Высокообразованный, сведущий человек - вот современный идеал. 
А мозг такого высокообразованного человека - это нечто страшное! 
Он подобен лавке антиквария, набитой всяким пыльным старьем, 
где каждая вещь оценена гораздо выше своей настоящей стоимости...
Высоко развитый интеллект уже сам по себе некоторая аномалия, 
он нарушает гармонию лица. Как только человек начнет мыслить, 
у него непропорционально вытягивается нос, или увеличивается лоб, 
или что-нибудь другое портит его лицо. Посмотри на выдающихся деятелей 
любой ученой профессии -- как они уродливы! Исключение составляют, 
конечно, наши духовные пастыри, -- но эти ведь не утруждают 
своих мозгов. Епископ в восемьдесят лет продолжает твердить то, 
что ему внушали, когда он был восемнадцатилетним юнцом, -- 
естественно, что лицо его сохраняет красоту и благообразие.
В детстве мы любим родителей. Став взрослыми, судим их. 
И бывает, что мы их прощаем.
Был здесь и счет на довольно крупную сумму – за туалетный прибор 
чеканного серебра в стиле Людовика Пятнадцатого 
(счет этот Дориан не решился послать своим опекунам, людям 
старого закала, крайне отсталым, которые не понимали, что в наш век 
только бесполезные вещи и необходимы человеку)...
 

О любви и браке.

Между капризом и "вечной любовью" разница только та,
что каприз длится несколько дольше.

Ты забываешь, что я человек женатый, а в том и состоит единственная 
прелесть брака, что обеим сторонам неизбежно приходится изощряться 
во лжи. Я никогда не знаю, где моя жена, и моя жена не знает, чем занят я. 
При встречах, -- а мы с ней иногда встречаемся, когда вместе обедаем 
в гостях или бываем с визитом у герцога, -- мы с самым серьезным видом 
рассказываем друг другу всякие небылицы. Жена делает это гораздо лучше,
чем я. Она никогда не запутается, а со мной это бывает постоянно.
Влюбленность начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается 
тем, что он обманывает другого. Это и принято называть романом.

Мужчины женятся от усталости, женщины выходят замуж из любопытства.


Очень печально, если Дориан навсегда будет связан с какой-нибудь дрянью и этот брак заставит его умственно и нравственно опуститься.

 
Хотел проверить свое наблюдение, что обычно не мужчина женщине, а она ему делает предложение. Только в буржуазных кругах бывает иначе.


Как сказал один остроумный француз, женщины вдохновляют нас на великие дела, но вечно мешают нам их творить.


А когда женщина почувствует, что ее муж равнодушен к ней, она начинает одеваться слишком кричаще и безвкусно или у нее появляются очень нарядные шляпки, за которые платит чужой муж.


Обыкновенные женщины всегда утешаются. Одни -- тем, что носят сентиментальные цвета. Не доверяйте женщине, которая, не считаясь со своим возрастом, носит платья цвета mauve или в тридцать пять лет питает пристрастие к розовым лентам: это, несомненно, женщина с прошлым. Другие неожиданно открывают всякиедостоинства в своих законных мужьях -- и это служит им великим утешением. Они выставляют напоказ свое супружеское счастье, как будто оно -- самый соблазнительный адюльтер. Некоторые ищут утешения в религии. Таинства религии имеют для них всю прелесть флирта -- так мне когда-то сказала одна женщина, и я этому охотно верю. Кроме того, ничто так не льстит женскому тщеславию, как репутация грешницы. Совесть делает всех нас эгоистами... Да, да, счету нет утешениям, которые находят себе женщины в наше время. Самое верное утешение -- отбить поклонника у другой, когда теряешь своего. В высшем свете это всегда реабилитирует женщину.

Ведь вся прелесть прошлого в том, что оно - прошлое. А женщины никогда 
не замечают, что занавес опустился. Им непременно подавай шестой акт! 
Они желают продолжать спектакль, когда всякий интерес к нему уже 
пропал.
Что за удовольствие обманывать мужа, который ничего не видит?
Женщина выходит замуж вторично только в том случае, если первый муж 
был ей противен.
Мужчина может быть счастлив с какой угодно женщиной, если только он 
ее не любит.
Разумеется, семейная жизнь только привычка, скверная привычка. 
Но ведь даже с самыми дурными привычками трудно бывает расстаться

  

О грехе и добродетели.

Всякое желание, которое мы стараемся подавить, бродит в нашей душе и отравляет нас. А согрешив, человек избавляется от влечения к греху, ибо осуществление -- это путь к очищению. После этого остаются лишь воспоминания о наслаждении или сладострастие раскаяния.

Единственный способ отделаться от искушения -- уступить ему.

Так всегда бывает с утонченными натурами. Сильные страсти, если они 
не укрощены, сокрушают таких людей. Страсти эти --либо убивают, --
либо умирают сами. Мелкие горести и неглубокая любовь живучи. 
Великая любовь и великое горе гибнут от избытка своей силы.
В деревне всякий может быть праведником, -- с улыбкой заметил лорд 
Генри.-- Там нет никаких соблазнов.
Именно создание таких миров представлялось Дориану Грею главной 
целью или одной из главных целей жизни; и в погоне за ощущениями, 
новыми и упоительными, которые содержали бы в себе основной элемент 
романтики --необычайность, он часто увлекался идеями, заведомо 
чуждыми его натуре, поддаваясь их коварному влиянию, а затем, 
постигнув их сущность, насытив свою любознательность, отрекался 
от них с тем равнодушием, которое не только совместимо с пылким 
темпераментом, но, как утверждают некоторые современные психологи, 
часто является необходимым его условием.
Преступники --всегда люди низших классов. И я их ничуть не осуждаю. 
Мне кажется, для них преступление -- то же, что для нас искусство: 
простонапросто средство, доставляющее сильные ощущения.
Никогда не следует делать того, о чем нельзя поболтать с людьми после 
обеда... 
Дорогой мой, да вы и в самом деле становитесь моралистом! Скоро вы, 
как всякий новообращенный, будете ходить и увещевать людей не делать
всех тех грехов, которыми вы пресытились.
Филистеры или пуритане могут, если им угодно, навязывать другим свои 
нравственные правила, но я утверждаю, что вмешиваться в жизнь наших 
ближних - вовсе не наше дело.

Из эссе Лидии Гинзбург 
 

«О старости и инфантильности»

Индивидуализм, столь соблазнительный, раз навсегда запнулся о факт 
смерти. Теоретически справиться с этим фактом он никогда не мог и, 
главное, не хотел. Без нерешённых противоречий индивидуализм терял 
высокое содержание. И оставался один скучный эгоизм.
Жизнь, по самой своей биологической сути, неотделима от смерти. 
Индивидуализм (без идеализма) не может понять и принять смерть, 
прекращение личного сознания. Следовательно, он не может принять 
жизнь.
Индивидуализм XIX века довёл до того, что самое существование человека
стало логической ошибкой, пробелом разумения – как выразился по 
другому поводу Чаадаев.
Люди второй половины XIX века поносили жизнь и вопияли против смерти.
...Но когда до бесконечности повторяют, что жить бессмысленно, и притом 
живут и живут, и очень неохотно умирают, и продолжают писать о том, что
не стоит жить, как если бы писать об этом во всяком случае стоило, то всё 
это уже не может питать ни теоретическую мысль, ни искусство.
На нашей памяти конфликт литературного персонажа стал опять внешним 
конфликтом, как во времена допсихологические. Внутренний конфликт 
психологической литературы XIX и начала XX веков был свободным 
конфликтом в том смысле, что интеллектуальный человек, - 
не довольствуясь сопротивлением вещей и обстоятельств, - 
сам создавал его и сам разрешал (по возможности). До крайности 
довёл свободу конфликта Пруст.
У Хэмингуэя двое, которые могут соединиться в пустом и враждебном 
пространстве, бросаются друг к другу с поспешностью, не позволяющей
 им терять ни минуты на проволочки психологического порядка. 
Хемингуэевские девушки, мужественные и нежные, становятся 
любовницами в первый же день знакомства, понимая, что до второго дня 
можно и не дожить.
Девятнадцатый век канонизировал несчастную любовь. 
Наши лучше современники пишут о счастливой любви. 
Она оказалась катастрофичнее несчастной. 
Герой Хэмингуэя, не будучи идеологом, ещё сознательно выбирает своё
поведение. Позднее безмерно распространяется другой персонаж, 
открытый Чаплином или Кафкой, - человек, которого тащат за собой силы,
непонятные или понятные – не так уж существенно.
Герой – страдательный, маленький человек, просто человек. Функция 
его в корне изменилась. Он стал теперь выразителем всех – больших
и малых, глупых и умных, умудрённых и малограмотных. В этом 
демократизм современного сознания.
Из эссе «Ларошфуко»
У Ларошфуко терминология моралиста, но хватка психолога. 
В духе XVII века он оперирует неподвижными категориями доброделей 
и пороков, но его динамическое понимание человека и страстей человека 
в сущности стирает эти рубрики. 
Он стремится рассматривать пружины и мотивы поведения, подвергая 
сомнению результаты и готовые видимости. Ларошфуко выводит 
поведение из единого, основного мотива, называя его гордыней. 
Нечто очень близкое к новейшей воле к могуществу.
 <Его слова> «Наши добродетели – это чаще всего искусно переряженные 
пороки» - Ларошфуко понял сублимацию. В какой-то мере он рассматривает
 уже поведение человека как непрестанную идеологизацию влечений 
(интересов). Это выгодно отличает его от плоской мизантропии, которая 
ничего не понимает в человеке, котому что видит в нем одну только 
шкурность и не видит сублимацию шкурности. На одной шкурности 
нельзя было бы создать ничего похожего на человеческое общество.
 
Из эссе «О сатире и об анализе»
Психологический анализ XIX века брал человека в целом и изнутри. 
Без остатка детерминировав поведение, он снял с личности вину и 
возложил ответственность на среду, обусловившую человека. 
Нет ни плохих, ни хороших, - заявил психологический анализ, - 
не бывает храбрецов и трусов, но, в зависимости от обстоятельств, 
человек может быть расположен к храбрости или к трусости.
Современное этическое чувство не приемлет детерминированности 
в качестве отпущения вины. 
Ему ближе глубокие и жестокие слова Евангелия: 
«Соблазн должен придти в мир, но горе тому, через кого он придёт».
Tags: Marriage по_русски, Любопытное
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments