m_d_n (m_d_n) wrote,
m_d_n
m_d_n

Categories:

Жизнь на два дома

Взято со страницы http://www.beauty-code.ru/articles_13_117.html

“Меня зовут Савельев Саша. Я учусь во втором классе и живу у бабушки с дедушкой. Мама променяла меня на карлика-кровопийцу и повесила на бабушкину шею тяжкой крестягой. Так я с четырех лет и вишу”.
Дедушка — народный артист Всеволод Санаев, мама — актриса Елена Санаева, приемный отец, или “карлик-кровопийца”, — Ролан Быков. И, наконец, бабушка Лида, без которой не было бы самой трагической повести о советском детстве — “Похороните меня за плинтусом”.
 
     
Повесть Павла Санаева вышла в журнале “Октябрь” в середине 90-х и была выдвинута на премию Букера, но тогда широкий читатель почему-то прошел мимо. А в последнее время на Санаева настоящий бум. Повесть стала бестселлером и выдержала уже 15 переизданий.
Это история мальчика, который живет у властной, грубой и крикливой бабушки. Его жизнь состоит из запретов: нельзя бегать, нельзя потеть, нельзя есть мороженое (мальчика кормят паровыми котлетами на сушках и дают гомеопатию три раза в день). И главное — нельзя любить маму и ее мужа...
А для ребенка встречи с беспутной, по мнению бабушки, мамой — редкие мгновения щемящего счастья.

* * *

     — Знаете, Павел, мне многие говорили, что узнают в вашей бабушке родные лица “семейных монстров”: мам, бабушек и даже себя...
     
— К сожалению, это распространенное явление. Мне мама рассказывала, как в Америке она видела сцену: пожилая негритянка тащила мальчика и отчитывала его по-английски с интонациями моей бабушки.
     — “Будь ты проклят небом, Богом, землей, птицами, рыбами, людьми, морями, воздухом! Чтоб у тебя отсохли печень, почки, мозг и сердце! Чтоб тебя сожрал стафилококк золотистый!” — ваша бабушка ругалась виртуозно!
     
— Она заворачивала такие афоризмы, что можно было заслушаться! Домашняя Раневская. Она тебя проклинает, а ты слушаешь и думаешь: “Вау! Лихо!” Но когда это было направлено на тебя с сокрушительной энергией, хотелось пригнуться и спрятаться. Восхищали ее комбинации, только если они были направлены на кого-то другого.
     — Стрелы гнева часто попадали в дедушку? Как он отражал направленный взрыв?
     
— Дедушка был человеком огромного терпения. Он терпел не от слабости, а скорее от силы, потому что вариантов уйти было множество. В конце концов, он мог найти другую женщину, потому что в свои 60 находился в прекрасной форме. На советы доброхотов бежать из дома дедушка говорил: “Как я могу это сделать? Лида мне подарила двоих детей, один умер в эвакуации. Собаку больную, и ту не выкидывают на улицу”. Ему было безумно тяжело, особенно в последние годы. Бабушка уже не ругалась, но плакала каждый день. И когда она ушла в 95-м, мама думала, что дедушка теперь поживет для себя, сделала у него ремонт, отправила в речной круиз, а он вернулся в депрессии: “Там все веселые, смеются, а Лиды нет. Хочу к Лиде”. Через полгода его не стало.
     — Вам бывало стыдно за бабушку в каких-то ситуациях?
     
— Мне было стыдно за себя. За то, что меня кутают, одевают на меня хрен знает что. Помните такое жуткое порождение советской действительности, как вязаный шлем? Так вот, я поверх него носил еще шапку и оренбургский платок — как кулема. Как я себя мог чувствовать? Я как-то пришел в школу, а девочки-старшеклассницы говорят: “Мальчик, ты бы еще кастрюлю на голову надел!”
     — Одноклассники издевались?
     
— Смеялись, конечно. Но почему-то до третьего класса меня в школе любили. Детям внушили, что я некое тепличное растение, которое нужно беречь. После того как меня в коридоре толкнули и я ударился о батарею, бабушка попросила учительницу запирать меня на перемене в классе. В буфет я не ходил, бабушка давала мне с собой паровые котлеты, и были ребята, которые оставались со мной, чтобы мне не было одному скучно. А в четвертом классе я перешел в другую школу, где все изменилось. Трепетного отношения не было. Когда я приходил после болезни, могли сказать: “Санаев, не сдох еще?”
     — Как вы выдержали такое воспитание? Может быть, у ребенка есть особый запас прочности, психологический иммунитет?
     
— У любого человека есть. А как быть с теми взрослыми, которые проходили несломленными не через какую-то бабушку, а через концлагеря?
     — Ничего себе сравнение... Она вас все-таки любила, даже “до обморока”.
     
— Любила по-своему. Повесть ведь не о том, что была такая негодяйская бабушка, которая мучила внука. Повесть-то о любви. Но любовь бывает такая, что она калечит окружающих.

* * *

     — Бабушка постоянно запугивала вас “карликом-кровопийцей” — Роланом Быковым. Почему она его так ненавидела?
     
— Главная причина — в том, что с его появлением мама вышла из-под влияния. До этого бабушка оставалась главой семьи. И маминой в том числе. Ходили слухи, отчасти не беспочвенные, что Ролан Антонович — тяжелый человек. А мама казалась бабушке и дедушке наивной дурочкой, и они больше всего боялись, что этот матерый ловелас ее “использует и выбросит”.
     — А вы его боялись?
     
— Только в первое время, пока не пообщался с ним несколько раз. Когда мне было лет 8—9, мама меня забрала от бабушки на целый месяц. Просто пришла, пока бабушки не было дома, и увела на Пятницкую, где жил Ролан Антонович. Примерно так, как описано в повести. И на этот месяц моя жизнь стала счастьем. Ролан Антонович, он как раз снимал тогда фильм “Нос”, постоянно делился вслух своими идеями, и, хотя Гоголя я тогда не читал, слушать было невероятно интересно. А еще мне подарили замечательный конструктор, сборную модель самолета, солдатиков — так что, наконец, у меня появились какие-то интересные вещи, которыми можно было себя занять. Бабушка с дедушкой покупали мне главным образом колготки и шерстяные рейтузы, так что игрушек как таковых у меня тогда почти не было.
     Ролан Антонович был такой парняга в хорошем смысле, компанейский дядька. Он приходил, и становилось интересно. А главное, он разрешал мне печатать на своей пишущей машинке. Это был самый манящий предмет. Так что с Роланом Антоновичем мы быстро подружились, а потом я решил проверить его на вшивость: так ли он крут? И засунул ему под подушку заведенный будильник, посмотреть: что будет? Крепко получил от него по шее, побежал к маме жаловаться — и получил еще по шее от нее. И окончательно убедился, что он в доме главный и с ним лучше не тягаться.
     На самом деле я потом читал в психологии, почему детям важно в таких случаях давать по шее. Потому что ребенок должен чувствовать, что в доме есть старший — более сильный. Тогда ребенок чувствует себя защищенным. А если старший проявляет слабость, ребенок думает, что все дозволено, начинает этим пользоваться, но такая “лафа” оборачивается неврозом — ведь если старший слабый, значит, нет защиты, а ребенок, каким бы хулиганом ни был, знает про себя, что против внешних сил он слаб. Так что Ролан Антонович молодец, что дал тогда мне по шее, — показал себя надежной защитой...

* * *

     — Как все-таки удалось окончательно вырваться к маме?
     
— Когда мне было лет 11, в “Пионерской правде” Киром Булычевым был объявлен конкурс на продолжение фантастического рассказа. Я решил поучаствовать. Мама с Роланом Антоновичем жили уже на “Аэропорте” — через дорогу от бабушки. Рассказ, конечно же, хотелось напечатать на машинке! Бабушка отпустила меня к маме, а на улице была метель, и по дороге я умудрился заболеть. Переносить меня больного к бабушке было нельзя, и я остался болеть у мамы. Дальше произошло почти как в повести: я почувствовал, что меня уже не отдадут. Свершилось!
     — Бабушка сразу сдалась?
     
— Это не кончилось в одночасье, а еще по инерции продолжалось. Мама и бабушка были, как две планеты, между которыми спутник. Маленькая планета перетянула, но большая все равно продолжала тянуть. Бабушка приходила, когда никого не было дома, я это называл “выездными гастролями”, и устраивала мне наедине скандал часа на три. Пришла как-то под Новый год, увидела елку наряженную и сказала: “О! Елку нарядили! Чтобы эти иголки вам во все места вонзились!”
     Потом около школы она могла меня подождать и с проклятьями провожать до дома. Причем насколько сильна была психологическая зависимость! Я ведь мог теоретически взять и убежать, но не чувствовал себя вправе и шел на безопасном расстоянии, боясь в то же время его увеличить. Все такие психологические заморочки.

* * *

     — Повесть — все-таки не автобиография. Признайтесь, где вымысел?
     
— Там достаточно много вымысла. Например, письмо от имени отчима Толи бабушке и дедушке я сочинил, оттолкнувшись от пяти-шести фраз из реального письма, которое пытался написать Ролан Антонович. Заканчивается повесть бабушкиной смертью — вместе с внуком у нее как будто забирают и жизнь. На самом деле бабушка прожила еще двенадцать лет и ушла из жизни, примирившись со всеми, с кем ссорилась, включая “проклятого карлика-кровопийцу”.
     — А с вашей мамой?
     
— Да. И это было очень важно для обеих. В последние месяцы своей жизни бабушка вдруг позволила себя любить. Она привыкла контролировать все, а когда ослабела и попала в больницу, позволила о ней заботиться. Мама хотела за эти оставшиеся месяц-два додать все, что недодала как дочь за свою предыдущую жизнь.
     — Неужели и мама все простила: оскорбления, издевательства, насмешки?
     
— Да. И не в последние месяцы бабушкиной жизни, а прощала постоянно — находила в себе на это силы и после каждого скандала пыталась начинать отношения с чистого листа. Человек, который не умеет прощать, сам разрушается. К Ролану Антоновичу вообще обиды не прилипали, с таким же успехом можно было обидеть горный хребет. Он мог перестать с кем-то общаться, но я не помню, чтобы он на кого-то всерьез обиделся. Благодаря Ролану Антоновичу бабушка прожила на 3 месяца дольше. Когда у нее начался отек легких и врачи “скорой помощи” в какой-то растерянности стояли рядом: “Вот, она умирает”, он влетел в квартиру: “Вашу мать! Везите ее в реанимацию!” И те месяцы, на которые он помог продлить ей жизнь, стали решающими в отношениях бабушки и мамы.

* * *

     — Мне кажется, Ролан Быков спас и вас, и вашу маму. За что вы ему благодарны?
     
— Моя повесть посвящена ему. Он меня просто приучил работать. Потому что я был откровенным раздолбаем. До восьмого класса я особо не утруждался, но способностей хватало, чтобы, не напрягаясь, получить “четверки”, а то и “пятерки”. А после восьмого класса в голове был уже один heavy metal, и школу я окончил на “трояки”. Первые рассказы появились как способ купить себе “индульгенцию”. То есть я мог написать за ночь какой-то рассказ, показать Ролану Антоновичу, что я не полный раздолбай, а потом недели две гулять допоздна и слушать “Айрон Мейден”.
     Один раз он приехал из Японии, жутко отравился суши, на этом фоне ему стало плохо с сердцем. Вызвали “скорую”. Пока ехали врачи, он меня подозвал. Глаза ничего не видят, смотрят в потолок: “Паша, я сейчас могу умереть. Но я не умру. А если я умру, пообещай мне сейчас, как перед смертью, что ты будешь работать”. Я пообещал.
     — То есть если бы не Ролан Антонович…
     
— Я даже не могу себе представить, что было бы. Вот вы меня спрашивали о комплексах, страхах. Я на все ответил: “Нет, нет, нет, и все зашибись!” Не факт, что если бы его не было, я бы не сидел сейчас в пивной с кружкой пива и не говорил бы, что жизнь не склалась. Он как раз приучил к тому, что за все приходится бороться. Взять хотя бы его фильм “Чучело” — все было против него, картину закрывали, требовали вырезать половину сцен, он свалился на этом фильме с инфарктом, но все-таки доделал. Он был человеком с психологией победителя и привил ее мне.
     — А мама?
     
— Мама — это совсем другое. В детстве была просто любовь, в переходном возрасте — стремление отвоевать себе свободу, теперь и любовь, и дружба. Очень часто родители становятся чужими, потому что игнорируют желание подростка поделиться с ними своими “глупыми” интересами и не делятся взамен своими “умными, взрослыми”. И подросток привыкает, что родителям безразличны проблемы отсутствия джинсов “как у всех”, им не интересно, что вышел новый альбом его самой любимой группы. А потом он вырастает, а точки соприкосновения потеряны. Говорить уже не о чем, и в итоге звонок раз в неделю: “Мам, у тебя все нормально? Ну, пока!”
     Мы с мамой с самого детства завели негласное правило обо всем друг другу рассказывать. У мамы от меня не было никаких тайн, и я ей все рассказывал. Не поверите, даже давал слушать “Айрон Мейден”! И это сохранилось по сей день — мама у меня до сих пор первый друг и советчик, с которой мне интересно делиться своими делами, потому что я всегда вижу искренний встречный интерес. А теперь еще у нас и творческие отношения добавились: мама сыграла в моем новом фильме “Нулевой километр” небольшую роль.

* * *

     — В себе бабушку сейчас не узнаете?
     
— Раньше бывало. Бабушка хорошо умела “приделать” человека, я это от нее перенял, и в школе у меня была репутация записного острослова как защитная реакция на изречения типа “ты еще не сдох?”. Я очень долго ужасающе матерился, потому что мне казалось, что это признак “крутого парня”. Так как все возможные комбинации я знал уже в пять лет, мат у меня был очень красочный. Лет в 10 я отдыхал в санатории, у меня была теннисная ракетка, и какой-то мальчик взял ее поиграть. А там, если проигрывали, били в сердцах ракеткой об стол. Он ударил и сломал ручку. Когда я это увидел, устроил ор в бабушкиных выражениях, не заметив, что воспитательница стоит у меня за спиной. “Да, Санаев, — произнесла она, — мы серьезно поговорим про жаргончик, лексикончик”. И поговорила об этом… с бабушкой.
     — Чего, на ваш взгляд, нельзя делать с детьми?
     
— Лучше сказать, что нужно. Важно поощрять ребенка, когда он что-то хорошо сделал: спел, станцевал, помог убраться маме. Родители должны хвалить своих детей объективно, а не по принципу “что бы мой масечка ни сделал, все хорошо”. И еще нельзя орать. Вот Ролан Антонович никогда не повышал голос. Он настолько уверенно говорил: “Паш, ты не прав!”, что невозможно было возразить. Крик — проявление слабости. Мне скажут: “Ребенок клею нанюхался, как тут не орать?” Надо очень жестко наказывать, но по-другому.
     — Ваш первый фильм “Последний уик-энд” — молодежный триллер. “Нулевой километр” — тоже жесткое кино?
     
— Это мелодрама про любовь, но элементы триллера присутствуют в такой пропорции, что, когда мои друзья посмотрели ролик, один сказал: “Слушай, ну почему ты так любишь насилие? Ты что, мало кошек в детстве замучил?” Нет. Но насилие было необходимо, чтобы раскрыть характер героя. Ему “плохие парни” надели противогаз, зажали шланг, а он все равно не сломался. Я ненавижу романтические мелодрамы, в которых показывают “как все у всех хорошо, потому что все вокруг очень хорошие, а злодей — сам дурак и сам себя низложит”. Это самообман — страусиный нырок головой в песок. Жизнь — жесткая штука, и если человек хочет чего-то добиться — дела, любви, успеха, — все стоит бешеных усилий. И каждый платит: здоровьем, нервами. Никуда от этого не денешься. А насилие — визуальное выражение этой борьбы.
     — Значит, и бабушку есть за что благодарить?
     
— Однозначно. Она дала материал, который стоил всех тех не самых приятных лет. Действительно, за все надо платить. И самое лучшее, когда за что-то ты платишь, а потом получаешь. Можно сказать, что я заплатил за повесть детством, но это того стоило.

Автор: Елена Светлова
фото: Сергей Иванов

К теме "Нарциссический захват и злоупотребление"

Прочесть книгу он-лайн можно здесь
http://bookz.ru/authors/prislannie-knigi/prislannie104/1-prislannie104.html
Tags: Любопытное
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments