m_d_n (m_d_n) wrote,
m_d_n
m_d_n

Category:

Нобелевская премия 2002 года за психологические идеи

Доклад о психологической теории перспектив
http://evidentmng.com/Materials-AHCSS/HCS-1_ppsy-1.pdf

Ещё по теме, со страницы http://www.uamconsult.com/book_669_chapter_23_Glava_16.html


Классическая модель рационального поведения — модель, на ко­торой основывается теория игр и большинство концепций Марко­вича, — определяет, как люди должны принимать решения перед лицом риска и на что был бы похож мир, если бы люди на самом деле вели себя в соответствии с этим определением. Однако много­численные исследования и эксперименты показали, что отклонения от модели встречаются гораздо чаще, чем большинство из нас мо­жет предположить. Вы узнаете самих себя во многих приводимых ниже примерах.

Наиболее значительные исследования поведения людей в услови­ях риска и неопределенности были выполнены двумя израильскими психологами Дэниелом Канеманом (Kahneman) и Эймосом Тверски (Tversky). Сейчас они живут в Соединенных Штатах — один в Прин-стоне, другой в Стэнфорде, — но в 1950-х годах оба служили в Воору­женных силах Израиля. Канеман разработал систему психологиче­ского обследования для оценки призывников, которая используется до сих пор в израильской армии. Тверски был капитаном воздуш­но-десантных войск и заслужил отличие за храбрость. Они сотруд­ничают уже около тридцати лет и теперь имеют много восторжен­ных последователей как среди ученых, так и среди практиков в об­ласти финансов и инвестирования, где неопределенность оказывает влияние на каждое решение1.

Их сотрудничество началось в середине 1960-х годов, когда оба были ассистентами в Еврейском университете в Иерусалиме. Во время одной из их первых встреч Канеман рассказал Тверски об опыте, который он получил, когда инструктировал по психологии обучения парашютистов-инструкторов. Касаясь темы обучения но­вичков, он старался провести мысль о том, что поощрение более эффективное средство обучения, чем ругань. Внезапно один из его слушателей заорал: «Простите, сэр, то, что вы говорите, — это бук­вально курам на смех... Мой опыт говорит об обратном»2. Слуша­тель пояснил, что ученики, которых он хвалил за отличное выполнение прыжка, следующий прыжок почти всегда выполняли гораздо хуже, в то время как те, кого он критиковал, почти всегда в следу­ющий раз приземлялись лучше.

Канеман осознал, что этот пример точно укладывается в схему Фрэнсиса Гальтона. Точно так же, как очень крупный горох дает в потомстве горох помельче и наоборот, в любом деле показатели не могут расти или уменьшаться до бесконечности. Мы колеблемся взад-вперед во всем, что делаем, постоянно приближаясь к среднему для нас качеству. Вполне вероятно, что качество следующего прыж­ка никак не зависит от того, похвалят ученика за предыдущий пры­жок или поругают.

«Когда-нибудь вы придете к тому, что будете замечать схожде­ние к среднему везде», — сказал Канеман Тверски3. Выполняют ли ваши дети то, что им сказано, хорошо ли играет баскетболист в се­годняшней игре, много ли ошибок совершит инвестор в этом квар­тале — будущие характеристики с большой вероятностью отразят схождение к среднему значению, независимо от того, похвалят их или накажут за предыдущее.

Скоро Канеман и Тверски пустились в совместные рассуждения о том, не является ли невнимание к механизму схождения к сред­нему единственной причиной ошибок, которые подстерегают людей, пытающихся предвидеть будущее на основе прошлых фактов. Пло­дотворное сотрудничество двух молодых ученых вылилось в серию интересных экспериментов, направленных на выяснение поведения людей, делающих выбор перед лицом неопределенности.

Теория перспективы открыла стереотипы поведения, которые никогда не замечали сторонники рационального принятия реше­ний. Канеман и Тверски приписали эти стереотипы двум челове­ческим слабостям. Во-первых, эмоции часто мешают самоконтро­лю, который необходим для рационального подхода к принятию решений. Во-вторых, люди часто не способны ясно понять, с чем имеют дело. Они испытывают то, что психологи называют трудно­стью осознания.

Корень наших трудностей в выборке. Как Лейбниц когда-то на­помнил Бернулли, природа столь разнообразна и столь сложна, что нам трудно делать правильные выводы из того, что мы наблюдаем. Нам доступны только крохи действительности, и это ведет нас к ошибочным выводам, или мы интерпретируем малые выборки как полноценное отражение характеристик большой совокупности.

Вот какой вопрос используют Канеман и Тверски для демонстра­ции того, как интуитивный подход приводит к неудаче. Спросите се­бя, где чаще встречается буква «k» в английском языке — в начале слова или на третьем месте. Вероятнее всего, вы выберете первый вариант ответа, а на самом деле эта буква вдвое чаще оказывается третьей в слове. Откуда ошибка? Нам легче вспоминаются слова, начинающиеся с какой-то буквы, чем слова, в которых эта буква расположена в середине.

Асимметрия между нашими подходами к принятию решений, направленных на достижение выигрыша, и решений, направленных на избежание проигрыша, является одной из самых поразительных находок теории перспективы. И одной из самых полезных.

Когда речь идет о значительных суммах, многие отказываются от игры, предпочитая гарантированный доход, — многие предпо­читают просто получить 100 тыс. долларов, чем играть с шансами 50 на 50 выиграть 200 тыс. долларов или не получить ничего. Дру­гими словами, мы не расположены к риску.

Но как обстоит дело с потерями? В первой статье Канемана и Тверски, появившейся в 1979 году, описан эксперимент, показы­вающий, что наш выбор между отрицательными исходами является зеркальным отображением нашего выбора между положитель­ными исходами4. В одном из экспериментов они сначала предлага­ли выбор между 80% шансов получения 4000 долларов и 20% шансов остаться при своих — с одной стороны, и 100% шансов по­лучения 3000 долларов — с другой. Хотя рискованный выбор имел более высокое математическое ожидание (получение 3200 долла­ров), 80% опрошенных предпочли гарантированные 3000 долларов. Эти люди, в полном согласии с Бернулли, избегали риска.

Потом Канеман и Тверски предложили выбор между риском с 80% шансов потери 4000 долларов и 20% шансов остаться при сво­их — с одной стороны, и 100% шансов потери 3000 долларов. Теперь 92% опрошенных выбрали игру, хотя математическое ожидание по­тери 3200 долларов снова было больше, чем стопроцентная потеря 3000 долларов. Когда выбор касается потерь, мы выбираем риск.

Канеман и Тверски, как и многие их коллеги, выяснили, что такая асимметричность встречается постоянно в самых разных экс­периментах. По этому поводу Канеман и Тверски предложили, на­пример, следующую задачу5. Представьте себе, что некий городок стал жертвой редкого заболевания, которое должно унести жизни 600 человек. Имеются две программы поведения. Программа А обес­печивает спасение 200 человек; программа В с вероятностью 33% может спасти всех, но с вероятностью 67% она окажется бессильной и все погибнут.

Какую программу вы бы выбрали? Если большинство из нас избегают риска, разумные люди предпочтут программу А, обеспечи­вающую спасение 200 человек, программе В, которая обеспечивает некоторое математическое ожидание благоприятного исхода для всех, но связана с 67-процентным риском всеобщей гибели. В экспе­рименте 72% опрашиваемых выбрали менее рискованный ответ, представленный программой А.

Повернем проблему иначе. Если принять программу С, погиб­нут 400 человек из 600, а программа D дает 33% шансов за то, что все спасутся, и 67% за то, что все 600 человек погибнут. Заметьте, что теперь в первом из двух исходов не 200 спасутся, а 400 погиб­нут, в то время как вторая программа обещает 33% шансов, что все спасутся. Канеман и Тверски сообщают, что 78% опрошенных по­желали рискнуть и высказались за игру: они не могли смириться с перспективой непременной потери 400 жизней.

Это поведение, хотя и понятно, противоречит предположению о рациональности выбора. Ответ на вопрос не должен бы был зави­сеть от формы постановки проблемы. Канеман и Тверски истолко­вывают результаты этого эксперимента как демонстрацию того, что людям вовсе не свойственно отвращение к риску: они рады выбрать игру, если считают ее приемлемой. Но если они не боятся риска, в чем же дело? «Главное, что движет людьми, — это отвращение к потерям, — пишет Тверски (используя курсив). — Люди не столь­ко избегают неопределенности, сколько не приемлют потерь»6. Раз­меры потерь всегда кажутся больше размеров приобретений. В са­мом деле, невосполнимые потери, такие, как потеря ребенка или крупной суммы по страховому иску, в котором заведомо будет отка­зано, с большей вероятностью вызывают устойчивое, интенсивное, иррациональное неприятие риска7.

Одним из результатов этого исследования стало понимание того, что Бернулли был не прав, когда заявлял, что «польза, полученная от малого приращения богатства, обратно пропорциональна уже имеющемуся богатству». Бернулли верил, что оправданность риска, направленного на приумножение богатства, зависит от исходного уровня богатства. Канеман и Тверски обнаружили, что оценка рис­кованной возможности оказывается в гораздо большей зависимости от точки отсчета, с которой оценивается возможность выигрыша или проигрыша, а не от оценки конечной величины богатства, каким оно станет в результате игры. Решение определяется не тем, насколько вы богаты, а сделает ли вас принимаемое решение богаче или беднее. Поэтому Тверски предостерегает: «Наши предпочтения... могут быть изменены изменением точки отсчета»9.

Ричард Талер описал эксперимент с использованием начального богатства, чтобы проиллюстрировать предостережение Тверски10. Талер предложил классу учащихся вообразить, что каждый выиг­рал по 30 долларов и теперь нужно сделать выбор: сыграть в ор­лянку и получить 9 долларов на орла или проиграть 9 долларов на решку или не играть вообще. 70% выбрали игру. Другому классу Талер предложил такой выбор: вначале никто ничего не получает, а потом или ученик вступает в игру, в которой получает 39 долла­ров на орла и 21 доллар на решку, или он отказывается от игры и получает сразу 30 долларов. Только 43% выбрали игру.

Талер описывает результат как «эффект исходного богатства». Хотя обоим классам был предложен одинаковый выбор — независи­мо от начальной суммы в кармане каждого оба класса заканчивают получением 39 или 21 долларов, если вступят в игру, или 30 долла­рами при отказе от игры, — люди с деньгами в кармане предпочи­тают игру, люди с пустым карманом предпочитают гарантирован­ную раздачу денег. Бернулли сказал бы, что решение должно осно­вываться только на суммах в 21, 30 и 39 долларов, тогда как уче­ники принимали решение от заданной им точки отсчета, которая в одном случае была равна 30 долларам, а во втором случае нулю.

Отсутствие логики оказывается явлением универсальным и устойчи­вым. Оно одинаково типично для самых рафинированных и самых наивных. Участники экспериментов, которым предъявлялись их вза­имно противоречивые ответы, оказывались буквально в шоке. Но даже после повторного предъявления проблемы они всё так же избегали риска, когда речь шла о «сохранении жизней», и были готовы идти на риск, когда ставился вопрос о «потере жизней». При этом они сохра­няли уважение к логике и стремились оставаться последовательными в ответах на оба варианта проблемы.

Вывод из этих результатов неутешителен. Инвариантность с норма­тивной точки зрения обязательна [что мы должны делать], интуитивно бесспорна и психологически несбыточна12.

Инвариантность не срабатывает гораздо чаще, чем многие подо­зревают. Рекламный сюжет может подтолкнуть к покупке, несмотря на отрицательные для покупателя последствия, хотя другая фор­мулировка могла бы заставить его воздержаться от покупки. Опро­сы общественного мнения часто дают противоположные результа­ты, если одни и те же вопросы ставятся в разных формулировках.

Канеман и Тверски описали ситуацию, в которой врачей трево­жило то, что они, по-видимому, влияют на решения пациентов, сто­ящих перед выбором между разными вариантами лечения13. Выбор был между облучением и хирургической операцией при раке легких. Медицинские данные утверждают, что никто из пациентов не уми­рал при лечении облучением, но ожидаемая продолжительность жиз­ни этих пациентов меньше, чем у пациентов, выдержавших риско­ванную операцию; в целом разница между ожидаемыми продолжи -тельностями жизни была недостаточно велика, чтобы прояснить обоснованность выбора между этими двумя видами лечения. Когда вопрос ставился в терминах риска умереть во время лечения, более 40% выбрали облучение, когда вопрос ставился в терминах про­должительности жизни, облучение выбрали только 20%.

Канеман и Тверски предлагают вообразить, что вы направляе­тесь в театр на Бродвее, чтобы посмотреть пьесу, на которую уже купили билет за 40 долларов14. Придя в театр, вы обнаруживаете, что потеряли билет. Выложите ли вы 40 долларов за новый билет?

Теперь допустим, что вы собираетесь купить билет по приходе в театр. Подойдя к кассе, вы обнаруживаете, что в кармане не хва­тает 40 долларов, которые, как вам кажется, вы взяли при выходе из дома. Станете ли вы теперь покупать билет?

В обоих случаях, потеряли ли вы билет или 40 долларов, если вы решите посмотреть спектакль, то останетесь без 80 долларов. Если же вы откажетесь от спектакля и пойдете домой, то потеряете только 40 долларов. Тверски убедился в том, что многие не захотят потратить дополнительно 40 долларов на замену потерянного биле­та, зато примерно то же число людей охотно выложат еще 40 дол­ларов на покупку билета, не заботясь о потерянных 40 долларах.

Здесь явный случай отсутствия инвариантности. Если 80 дол­ларов — это больше, чем вы намеревались потратить на театр, вы ни в коем случае не должны ни заменять старый билет в первом случае, ни покупать билет во втором. С другой стороны, если вы готовы потратить 80 долларов на театр, следует с равной охотой заменить потерянный билет новым либо потратить на билет другие 40 долларов вместо потерянных. Единственная разница здесь — это условное различие между потерями и расходами.


Теория перспективы утверждает, что непоследовательность ре­шений в этих ситуациях является результатом ментального учета расходов — пойти в театр и истратить 40 долларов еще на что-нибудь — пообедать в следующем месяце, например. На поход в театр было отведено 40 долларов, и покупкой билета вы исчерпа­ли «плановые ассигнования». Утерянные 40 долларов были предназначены на поход в ресторан в следующем месяце и не имеют ничего общего с расходами на театр, да и в любом случае уже по­теряны. Следовательно, отведенные на театр 40 долларов всё еще ждут, когда их потратят.

Талер приводит забавный пример ментального учета из реаль­ной жизни15. Его знакомый профессор-экономист, специалист в об­ласти финансов, использовал хитроумную стратегию компенсации мелкого невезения. В начале каждого года он отводил некую сумму пожертвований для облюбованной им благотворительной организа­ции. Что бы ни случилось в течение года — штраф за превышение скорости, потеря денег, нечаянная встреча с бедными родственни­ками, — всё оплачивалось с благотворительного счета. Система сводила потери к нулю, потому что случайные потери оплачива­лись с благотворительного счета. Само благотворительное учрежде­ние получало то, что оставалось. Талер называл своего приятеля первым в мире лицензированным ментальным бухгалтером.


В интервью журнальному репортеру Канеман признался, что и сам предается ментальному учету. В ходе исследований, которые он проводил вместе с Тверски, он выяснил, что потери, если они накла­дываются на еще большие потери, воспринимаются менее болезнен­но, чем если они возникают изолированно: не так обидно потерять 100 долларов, если перед этим стольник уже был потерян, чем про­сто потерять отдельные 100 долларов. Имея это в виду, Канеман и его жена, переезжая в новый дом, закупили мебель для него через неделю после покупки самого дома. Если бы они рассматривали покупку мебели как отдельную операцию, они могли бы дрогнуть перед расходами и купили бы не все, что им было нужно16.


Мы склонны верить, что информация является необходимым ингредиентом рационального процесса принятия решений и что чем больше у нас информации, тем легче выстраивать поведение в ус­ловиях риска. Однако психологи говорят, что избыточная информа­ция может стать препятствием и разрушить логику решений, что дает возможность власть имущим манипулировать поведением лю­дей в условиях риска.


Тверски уверен, что «вероятностные суждения зависят не от со­бытий, а от описания событий... суждение о вероятности события зависит от того, насколько четко оно описано»18. В подтверждение своей точки зрения он рассказывает об эксперименте, в ходе которо­го 120 выпускников Стэнфордского университета попросили оце­нить вероятность возможных причин смерти. Каждый опрашивае­мый оценивал два списка причин: в первом списке были перечис­лены конкретные причины, а во втором они были разделены на две большие группы: естественная смерть и по другим причинам.

Опрашиваемые значительно переоценили вероятности насиль­ственных смертей и недооценили вероятности смерти по естествен­ным причинам. Но самым удивительным оказалось то обстоятель­ство, что вероятность естественной смерти оценивалась выше, ког­да указывались конкретные причины, чем когда перечень содер­жал только две обобщенные позиции — по естественным и по неес­тественным причинам.

В опубликованной в 1992 году статье, подводящей итог дости­жениям теории перспективы, Канеман и Тверски делают следую­щее наблюдение: «Теории выбора в лучшем случае приблизитель­ны и несовершенны... Выбор является процессом конструктивным и ситуационным. Столкнувшись со сложной проблемой, люди... используют приблизительные и отрывочные расчеты»23. В этой главе, в которой нашла отражение очень малая выборка огромного числа публикаций, на многих примерах показаны повторяющиеся стереотипы непоследовательного, иррационального и некомпетент­ного поведения людей, вынужденных принимать решения в усло­виях неопределенности.

На английском
http://www.russellsage.org/blog/behavioral-economics-puzzles-kahneman-and-tverskys-experiments
Tags: Профессия
Subscribe

  • История Д.

    Давно не было в распоряжении психологов такого богатого материала для наблюдений, какой даёт нам эта история. Она, конечно, достойна того, чтобы…

  • На дне

    12-минутный сюжет на центральном израильском телевидении о садизме медицинского персонала в доме престарелых в Хайфе.…

  • Эфир 18 февраля 2017 года

    Большой репортаж "Рай для педофилов" на израильском телевидении в вечерней часовой аналитической программе 18 февраля 2017 года. Видео…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments

  • История Д.

    Давно не было в распоряжении психологов такого богатого материала для наблюдений, какой даёт нам эта история. Она, конечно, достойна того, чтобы…

  • На дне

    12-минутный сюжет на центральном израильском телевидении о садизме медицинского персонала в доме престарелых в Хайфе.…

  • Эфир 18 февраля 2017 года

    Большой репортаж "Рай для педофилов" на израильском телевидении в вечерней часовой аналитической программе 18 февраля 2017 года. Видео…